Поручик потребовал ему погадать. Погадать и на него, и на отца. Старуха велела ему прийти вечером. Когда Опуич пришел, она разложила карты по кровати и, перевернув первую карту, начала читать по ней следующее:

— Твой отец принадлежит к ордену прочно связанных друг с другом людей. В монастырях таких зовут общежителями — это монахи, живущие в сообществе, они вместе едят, ходят на молитвы, вместе живут. А здесь, в миру, где живем мы, это люди, которые прежде всего держат в своих руках власть, ведут войны. Твой отец обладает силой, в руке у него сабля, а под сапогами одна выигранная война. Кроме того, и он сам, и все подобные ему — отличные врачи, травники, певцы, строители, виноградари, музыканты и писатели.

Что касается тебя, — продолжала Папесса, по-прежнему глядя в ту же самую карту, — ты не сможешь войти в их круг, в круг людей вроде твоего отца. Трудно приходится сыну победителя! Мир никогда не будет принадлежать ему. Так и с тобой. Твой отец и его братство до самой смерти будут рядить тебя и других своих детей в ползунки. Так и состаришься в люльке. Тебе постоянно снится родительский дом, ты больше любишь не мужские иконы, а женские, и твое место в братстве тех одиночек, которые живут, каждый сам заботясь и о себе, и об одежде, и об очаге. В одиночестве ты и ешь, и спишь.

— Погоди-ка, — перебил ее Софроний, — ты по одной и той же карте читаешь моему отцу одно, а мне совсем другое! Как же так?

— Очень просто. Один пьет вино, и оно ему на пользу, а другому это вино во вред. Что же ты хочешь?

— Продолжай.

Лунная Дева открыла новую карту и прочитала по ней следующее:

— Твой отец и его сотоварищи поддерживают друг друга как члены одного большого святого семейства, даже в разных государствах сохраняют они свой святой дух братства, которому все подчиняется. У твоего отца нет никакой собственности, потому что все, что он имеет, — общее. Его церковь — это и их церковь, ибо они сами составляют церковь. Твой отец день любит больше, чем ночь, а мужские иконы предпочитает женским. До тех пор, пока государство, которому ты служишь, будет становиться все более могущественным и богатым, все это будет принадлежать твоему отцу. Ему и членам его братства. А ты, красавец мой, полюбишь широкие поля и никогда не станешь воином, наоборот, ты выучишь языки врагов твоего отца. И научишься наслаждаться беседой, а поэтому научишься и молчать. Может, будешь молчать годами. И еще вот что. Не жмет ли тебе иногда правый сапог?
     — Жмет.
     — Я так и думала. Ты годами будешь скрывать и носить  под сердцем  что-то  огромное,  какую-то  мечту, какую-то тайну или желание, настолько большое, что под его тяжестью ты  уже  начал хромать  на  правую  ногу.  Тебе придется много странствовать в погоне за этим желанием, за этим  голодом,  который  напоминает боль,  ты  будешь  блуждать по дорогам в погоне за твоей болью, которая твой голод гонит по свету.  Будешь  годами  бороться  с ней.  Тайком и в одиночку. Потому что такие, как ты, друг друга не переносят. У тебя не будет друзей… И поэтому ты не  будешь знать, кто ты такой.

Милорад Павич. Последняя любовь в Константинополе


Добавить комментарий